Литературная карта Петербурга
Андрей Битов
Иосиф Бродский
Рид Грачев
Глеб Горбовский
Александр Городницкий
Иван Ефремов
Евгений Рейн
Николай Рубцов
Виктор Соснора
Ефим Эткинд
Штрихи к портрету:
«В какой-то случайной зале, перед почти случайной толпой Иосиф Бродский читает свои стихи. Вот он, ярко освещенный электрическим солнцем, молодой, невысокого роста, рыжеватый, с очень светлыми глазами…Он начинает — не читать, ибо в его руках нет текста, а — как бы это назвать?.. — петь или оглашать свои стихи. И сразу ясно становится, что настоящее событие совершается здесь, в этой зале, совершается этим голосом, тут, перед нами».
Александр Шмеман
богослов-модернист, участник экуменического движения
Штрихи к портрету
Иосиф Александрович Бродский
(1940–1996) — поэт,
эссеист, драматург, переводчик. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года.
Иосиф Бродский определял себя как «русского поэта, англоязычного эссеиста и американского гражданина». Судьба ленинградского поэта, который, по словам С. Довлатова, «создал неслыханную модель поведения», «жил не в пролетарском государстве, а в монастыре собственного духа», «не боролся с режимом», а просто «его не замечал», во многом была характерна для своего времени: официальное непризнание, арест по обвинению в тунеядстве, громкий суд и приговор к пятилетней ссылке в Архангельскую область, преследования, годы вынужденной эмиграции и безусловный успех на Западе.

В интервью 1991 года Бродский открыто заявлял: «Всю жизнь я старался избежать мелодрамы. Я сидел в тюрьме три раза и в психиатрической больнице два раза, но это никак не повлияло на то, как я пишу… Это ‒ часть моей биографии, но биография ничего общего не имеет с литературой, или очень мало».
Первые сборники сочинений И. Бродского ‒ «Назидание», «Осенний крик ястреба» и «Стихотворения» ‒ были изданы в России в 1990 году.
Адреса Иосифа Бродского в Петербурге:
Дом Придворного оркестра.
Архитектор: Л. Руска, А. К. Буржуа
Год постройки: 1800-е, 1838, 1934 – «писательская надстройка».
Адрес: наб. кан. Грибоедова, 9

Этот адрес возникает в жизни Бродского в 1961 году вскоре после знакомства с Анной Ахматовой. Август он проводит в кабинете Б. В. Томашевского среди книг библиотеки, собранной по принципу, что читал или мог читать Пушкин. Этот кабинет и ныне сохраняется потомками Бориса Викторовича. А привела сюда Бродского дочь Томашевского – Зоя Борисовна. Она была приучена родителями во всем «служить» Ахматовой. И однажды по делам отправилась к Анне Андреевне в Комарово. Вот что З.Б. Томашевская вспоминает о первой встрече с Бродским:
«Она < Ахматова> попросила меня привезти какие-то книги. И через три дня я их привезла. Там был Бродский один, читал, по-видимому, много стихов и собирался уходить, и я очень торопилась.
Мы вышли вместе. И уже затворив калитку, дико рассмеялись, видимо было какое-то напряжение. Он говорит «А ты знаешь, я ведь думал, что она давно умерла». И тут я стала с большим энтузиазмом рассказывать, что я ее знала все время и всегда…».

Среди молодых поэтов, с которыми Анна Андреевна проводила много времени, Бродский оказался ей ближе всех, даже в интервью она говорила, что «вырастила» Бродского, об этом он узнал, проживая в Америке, где с ним жила другая Анна, его дочь, названная в честь Ахматовой. Бродский вспоминал, что Ахматова не то чтобы учила писать стихи или обучала технике стиха, она создавала какой-то особый воздух.
Дом Придворного оркестра.
Архитектор: Л. Руска, А. К. Буржуа
Год постройки: 1800-е, 1838, 1934 – «писательская надстройка».
Адрес: наб. кан. Грибоедова, 9

Этот адрес возникает в жизни Бродского в 1961 году вскоре после знакомства с Анной Ахматовой. Август он проводит в кабинете Б. В. Томашевского среди книг библиотеки, собранной по принципу, что читал или мог читать Пушкин. Этот кабинет и ныне сохраняется потомками Бориса Викторовича. А привела сюда Бродского дочь Томашевского – Зоя Борисовна. Она была приучена родителями во всем «служить» Ахматовой. И однажды по делам отправилась к Анне Андреевне в Комарово. Вот что З.Б. Томашевская вспоминает о первой встрече с Бродским:
«Она < Ахматова> попросила меня привезти какие-то книги. И через три дня я их привезла. Там был Бродский один, читал, по-видимому, много стихов и собирался уходить, и я очень торопилась.
Мы вышли вместе. И уже затворив калитку, дико рассмеялись, видимо было какое-то напряжение. Он говорит «А ты знаешь, я ведь думал, что она давно умерла». И тут я стала с большим энтузиазмом рассказывать, что я ее знала все время и всегда…».

Среди молодых поэтов, с которыми Анна Андреевна проводила много времени, Бродский оказался ей ближе всех, даже в интервью она говорила, что «вырастила» Бродского, об этом он узнал, проживая в Америке, где с ним жила другая Анна, его дочь, названная в честь Ахматовой. Бродский вспоминал, что Ахматова не то чтобы учила писать стихи или обучала технике стиха, она создавала какой-то особый воздух.
Дворец культуры имени А. М. Горького.
Архитектор: А. И. Гегелло, А. И. Дмитриева при участии арх. Д. Л. Кричевского, инж. В. Ф. Райляна.
Год постройки: 1925-1927
Адрес: пл. Стачек, 4.

В феврале 1960 года во Дворце культуры имени М. Горького состоялся «турнир поэтов». «Для того поколения поэтов, которым было по 20 лет, это было первое яркое выступление, − отмечал писатель и литературовед Андрей Арьев. − Там были разные поэты по своей эстетической сущности, чего не было в официальной поэзии». Для И. Бродского это было первое публичное выступление. Он читал «Еврейское кладбище». Публика отреагировала на стихотворение живо, не отпускала поэта со сцены, несмотря на неодобрительное мнение жюри. А после чтения молодым автором второго стихотворения с эпиграфом: «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку» — в зале разразился небывалый скандал.
О первом публичном выступлении И. Бродского. «Турнир поэтов»

Главный редактор журнала «Звезда» Яков Гордин в очерке «Дело Бродского» так описывал знакомство с поэтом и событие, свидетелем которому являлся сам: «Мы познакомились с Иосифом Бродским в 1957 году. Я недавно демобилизовался и поступил в Университет (откуда, впрочем, ушел через три года). Иосиф же, который был моложе меня на пять лет, проходил другие университеты. Окончив семилетку, он работал на заводе, потом ― кочегаром в котельной (в отличие от нынешних времен это была настоящая кочегарская работа), санитаром в морге, коллектором в геологических экспедициях. В 1960 году в Ленинградском Дворце культуры имени А. М. Горького произошел так называемый «турнир поэтов», довольно нелепое мероприятие, в котором, однако, приняли участие и А. Кушнер, и Г. Горбовский, и В. Соснора, и многие другие бурные и небурные гении того периода <…>. Иосиф прочитал стихотворение «Еврейское кладбище». Могло понравиться, могло не понравиться, но я убежден ― если б те же строки прочитал другой поэт, не было бы никакого скандала».
Дворец культуры имени А. М. Горького.
Архитектор: А. И. Гегелло, А. И. Дмитриева при участии арх. Д. Л. Кричевского, инж. В. Ф. Райляна.
Год постройки: 1925-1927
Адрес: пл. Стачек, 4.

В феврале 1960 года во Дворце культуры имени М. Горького состоялся «турнир поэтов». «Для того поколения поэтов, которым было по 20 лет, это было первое яркое выступление, − отмечал писатель и литературовед Андрей Арьев. − Там были разные поэты по своей эстетической сущности, чего не было в официальной поэзии». Для И. Бродского это было первое публичное выступление. Он читал «Еврейское кладбище». Публика отреагировала на стихотворение живо, не отпускала поэта со сцены, несмотря на неодобрительное мнение жюри. А после чтения молодым автором второго стихотворения с эпиграфом: «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку» — в зале разразился небывалый скандал.
О первом публичном выступлении И. Бродского. «Турнир поэтов»

Главный редактор журнала «Звезда» Яков Гордин в очерке «Дело Бродского» так описывал знакомство с поэтом и событие, свидетелем которому являлся сам: «Мы познакомились с Иосифом Бродским в 1957 году. Я недавно демобилизовался и поступил в Университет (откуда, впрочем, ушел через три года). Иосиф же, который был моложе меня на пять лет, проходил другие университеты. Окончив семилетку, он работал на заводе, потом ― кочегаром в котельной (в отличие от нынешних времен это была настоящая кочегарская работа), санитаром в морге, коллектором в геологических экспедициях. В 1960 году в Ленинградском Дворце культуры имени А. М. Горького произошел так называемый «турнир поэтов», довольно нелепое мероприятие, в котором, однако, приняли участие и А. Кушнер, и Г. Горбовский, и В. Соснора, и многие другие бурные и небурные гении того периода <…>. Иосиф прочитал стихотворение «Еврейское кладбище». Могло понравиться, могло не понравиться, но я убежден ― если б те же строки прочитал другой поэт, не было бы никакого скандала».
Доходный дом А. Д. Мурузи.
Архитектор: А. К. Серебряков, П. И. Шестов.
Год постройки: 1874-1876.
Адрес: Литейный пр., 24.

В доме А. Д. Мурузи, на втором этаже с балконом и окнами, обращенными на улицу Пестеля, семья Бродских поселилась в 1955 г. «В СССР минимальная норма жилой площади 9 кв.м.на человека. Следовало считать, что нам повезло, ибо в силу причудливости нашей части анфилады мы втроем оказались в помещении общей площадью 40 кв. м. Сей излишек связан с тем, что при получении нашего жилища мои родители пожертвовали двумя отдельными комнатами в разных частях города, где они жили до женитьбы <…>», ‒ напишет в своём знаменитом эссе «Полторы комнаты» Иосиф Бродский (Нью-Йорк, 1985).
Фрагмент эссе И. Бродского «Полторы комнаты»:
«В полутора комнатах (если вообще по-английски эта мера пространства имеет смысл), где мы жили втроем, был паркетный пол, и моя мать решительно возражала против того, чтобы члены ее семьи, я в частности, разгуливали в носках (…) я думал, что в самом деле можно легко поскользнуться и упасть на до блеска натертом паркете, особенно если ты в шерстяных носках. И что если ты хрупок и стар, последствия могут быть ужасны. Связь паркета с деревом, землей и т. д. распространялась в моем представлении на всякую поверхность под ногами близких и дальних родственников, живших с нами в одном городе. На любом расстоянии поверхность была все той же. Даже жизнь на другом берегу реки, где впоследствии я снимал квартиру или комнату, не составляла исключения. <…> Наши полторы комнаты были частью обширной, длиной в треть квартала, анфилады, тянувшейся по северной стороне шестиэтажного здания, которое смотрело на три улицы и площадь одновременно. Здание представляло собой один из громадных брикетов в так называемом мавританском стиле, характерном для Северной Европы начала века. Законченное в 1903 году, в год рождения моего отца, оно стало архитектурной сенсацией Санкт-Петербурга того времени, и Ахматова однажды рассказала мне, как она с родителями ездила в пролетке смотреть на это чудо.

В западном его крыле, что обращено к одной из самых славных в российской словесности улиц − Литейному проспекту, некогда снимал квартиру Александр Блок. Что до нашей анфилады, то ее занимала чета, чье главенство было ощутимым как на предреволюционной русской литературной сцене, так и позднее в Париже в интеллектуальном климате русской эмиграции двадцатых и тридцатых годов: Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус. И как раз с балкона наших полутора комнат, изогнувшись гусеницей, Зинка выкрикивала оскорбления революционным матросам».
Доходный дом А. Д. Мурузи.
Архитектор: А. К. Серебряков, П. И. Шестов.
Год постройки: 1874-1876.
Адрес: Литейный пр., 24.

В доме А. Д. Мурузи, на втором этаже с балконом и окнами, обращенными на улицу Пестеля, семья Бродских поселилась в 1955 г. «В СССР минимальная норма жилой площади 9 кв.м.на человека. Следовало считать, что нам повезло, ибо в силу причудливости нашей части анфилады мы втроем оказались в помещении общей площадью 40 кв. м. Сей излишек связан с тем, что при получении нашего жилища мои родители пожертвовали двумя отдельными комнатами в разных частях города, где они жили до женитьбы <…>», ‒ напишет в своём знаменитом эссе «Полторы комнаты» Иосиф Бродский (Нью-Йорк, 1985).
Фрагмент эссе И. Бродского «Полторы комнаты»:
«В полутора комнатах (если вообще по-английски эта мера пространства имеет смысл), где мы жили втроем, был паркетный пол, и моя мать решительно возражала против того, чтобы члены ее семьи, я в частности, разгуливали в носках (…) я думал, что в самом деле можно легко поскользнуться и упасть на до блеска натертом паркете, особенно если ты в шерстяных носках. И что если ты хрупок и стар, последствия могут быть ужасны. Связь паркета с деревом, землей и т. д. распространялась в моем представлении на всякую поверхность под ногами близких и дальних родственников, живших с нами в одном городе. На любом расстоянии поверхность была все той же. Даже жизнь на другом берегу реки, где впоследствии я снимал квартиру или комнату, не составляла исключения. <…> Наши полторы комнаты были частью обширной, длиной в треть квартала, анфилады, тянувшейся по северной стороне шестиэтажного здания, которое смотрело на три улицы и площадь одновременно. Здание представляло собой один из громадных брикетов в так называемом мавританском стиле, характерном для Северной Европы начала века. Законченное в 1903 году, в год рождения моего отца, оно стало архитектурной сенсацией Санкт-Петербурга того времени, и Ахматова однажды рассказала мне, как она с родителями ездила в пролетке смотреть на это чудо.

В западном его крыле, что обращено к одной из самых славных в российской словесности улиц − Литейному проспекту, некогда снимал квартиру Александр Блок. Что до нашей анфилады, то ее занимала чета, чье главенство было ощутимым как на предреволюционной русской литературной сцене, так и позднее в Париже в интеллектуальном климате русской эмиграции двадцатых и тридцатых годов: Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус. И как раз с балкона наших полутора комнат, изогнувшись гусеницей, Зинка выкрикивала оскорбления революционным матросам».