Государственный литературный музей ''ХХ век''. На главную страницу.

Жизнь и творчество М. М. Зощенко

Михаил Михайлович Зощенко родился 28 июля (9 августа н. ст.) 1894 г. в небогатой многодетной дворянской семье в Петербурге. Отец — Михаил Иванович Зощенко (1857-1907), художник, входил в Товарищество передвижных художественных выставок, служил в мозаическом отделении при Императорской Академии художеств. Он участвовал в изготовлении мозаичных панно на фасаде Суворовского музея. Веточку маленькой елочки в левом углу сделал Михаил. Мать — Елена Осиповна (Иосифовна) Зощенко, урожденная Сурина (1875-1920) - имела артистические наклонности, играла в любительском театре, писала небольшие рассказы. Всего в семье было 8 детей (один из них умер в младенчестве).
Тяжелым ударом, сказавшимся на всей его последующей внутренней жизни, стала смерть отца в декабре 1907 г. Многодетная семья оказалась на грани нищеты. В 1913 году Михаил Зощенко сдает выпускные экзамены в гимназии. И – пытается покончить с собой. Причин тут было несколько: и единица на экзамене по словесности (а Зощенко уже задумывался над тем, чтобы стать писателем), и переживания первой любви (к Н. Русановой-Замысловской).
В том же 1913 году Михаил Зощенко поступает в Санкт-Петербургский государственный университет на юридический факультет, но уже на следующий год его исключают за невзнос платы. Чтобы заработать на учебу, Зощенко идет работать контролером на железной дороге между Кисловодском и Минеральными водами. Однако восстановиться в университете ему так и не удалось.
Началась первая мировая война, и Зощенко, закончив четырехмесячные курсы при Павловском военном училище, уходит на фронт. Там с 1915 года он служил в 16-ом Гренадерском Мингрельском полку Кавказкой дивизии. За участие в боевых действиях он награжден орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом «За отличные действия против неприятеля», орденом Святой Анны 4-й степени «За храбрость», орденом Святого Станислава 2-й степени с мечами, орденом Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом, был представлен в капитаны и к ордену Святого Владимира 4-й степени, но этот орден получить не успел – был отправлен в резерв после обострения болезни. Эта болезнь – следствие отравления газами – будет преследовать Зощенко всю его жизнь.
В 1917 году Зощенко возвращается в Петроград, где и знакомится со своей будущей женой – Верой Владимировной Кербиц-Кербицкой, дочерью отставного полковника, польского дворянина, топографа по профессии.
Насыщенная культурная жизнь Петрограда затягивает Зощенко, давно испытывавшего тягу к литературному творчеству. Поначалу он читает модных в столичной молодежной среде М. Арцыбашева, А. Вербицкую, А. Каменского и др. В духе прочитанного пишет рассказы «Актриса», «Мещаночка», «Сосед» и другие. Даже письма будущей жене представляют собой не что иное, как литературные упражнения, миниатюры в духе А. Вербицкой и М.Арцыбашева.
Попытку публикации одной такой «ницшеанской» вещи Зощенко описывает в повести «Перед восходом солнца» в новелле под названием «Сыр бри»: «Я написал маленький рассказ о деревне. Немножко манерно, с украшениями, с латинской цитатой». Каждый день Зощенко подходил к стенду с «Красной газетой» и вчитывался в раздел «Почтовый ящик», где печатались ответы редактора авторам. Зощенко получил резкую отповедь: «Нам нужен ржаной хлеб, а не сыр бри». Прозрение было мгновенным: «Боже мой! Для кого же это я так написал? Разве так следовало писать?.. Старой России нет… Передо мной — новый мир, новые люди, новая речь…»
Этот урок Зощенко усвоил очень хорошо, и в своей дальнейшей литературной деятельность он никогда больше не обратится к этой манере письма.
Жена М. Зощенко, Вера Владимировна, вспоминает: «В декабре восемнадцатого года он зашел ко мне, приехав на несколько дней с фронта, из Красной Армии <...> Я спросила его: «Что же для вас самое главное в жизни?». И была уверена, что услышу: «Конечно же, вы!». Но он сказал очень серьезно и убежденно: «Конечно же, моя литература».
Работает Зощенко в это время начальником петроградского почтамта и телеграфа. Он писал в автобиографии, что за свою жизнь сменил более 15 профессий, от сапожника до инструктора по куроводству. Отсюда у него такое знание жизни, знание быта «изнутри», он заговорил о жизни на ее языке, а не языке высокой литературы, и потому был понятен и близок читателю как никто другой.
В 1919 году он записывается добровольцем в Красную армию и участвует в боевых действиях под Нарвой и Ямбургом (против отрядов Булак-Балаховича) до тех пор, пока не был комиссован после очередного рецидива болезни, связанной с отравлением газами в первую мировую.
Вернувшись в Петроград,Зощенко устраивается на работу в уголовный розыск, а по вечерам ходит в организованную К. Чуковским литературную студию при издательстве «Всемирная литература». Занятия студийцев проходили в доме, принадлежавшем до революции греку Мурузи (на перекрестке Литейного проспекта и улицы Пестеля). В этом доме до эмиграции жили Д.С. Мережковский и З. Гиппиус, а впоследствии, в 1960-е годы, – поэт И. Бродский. В этом доме провел свое детство современный писатель Д. Гранин. Обосновавшаяся там в 1919 году студия стала очередной вехой литературной судьбы дома Мурузи. Среди преподавателей Студии были В. Шкловский, Ю. Тынянов, Н. Гумилев, Е. Замятин, Б. Эйхенбаум, В. Жирмунский и др.
Студия задумывалась как школа литературного и переводческого мастерства, ее задачей было в короткие сроки подготовить квалифицированных переводчиков для организованного М. Горьким издательства «Всемирная литература». Но постепенно студия превратилась в клуб писателей. Студийцев интересовало не столько мастерство перевода, сколько активное литературное общение, творчество.
Здесь Зощенко знакомится с Н. Гумилевым, Е. Замятиным, В. Шкловским, с будущими «серапионами» — Л. Лунцем, М. Слонимским, Е. Полонской, И. Груздевым. Здесь он видит и «культовую» фигуру литературы того времени – Александра Блока.
В октябре 1919 года студия переезжает в бывший дворец Елисеева – открывается Дом искусств, или ДИСК (Невский, 15). Особенностью этого дома было то, что это не только место для выступлений настоящих или будущих знаменитостей, но и писательское общежитие. Зощенко, наряду с другими писателями, получает там комнату для постоянного проживания. Быт этого удивительного дома на углу Невского и Мойки отразили в своем творчестве многие его обитатели, особенно ярко описан он О. Форш в романе «Сумасшедший корабль». В студии Чуковского Зощенко приобретает навыки критической работы, оттачивает искусство пародии и стилизации. В это время возникают и отчетливо проявляются некоторые характерные черты творческой манеры 3ощенко — стилизация, пародирование, несущее сатирическую окраску, сказовая манера. Позже 3ощенко подчеркивал, говоря о своих произведениях: «...я писал не для того, чтобы посмешить; это складывалось помимо меня — это особенность моей работы».
В 1920 г., после смерти матери, Зощенко женится на В. Кербиц-Кербицкой, переезжает к ней на улицу Зеленина (д.9. кв.83) и вновь поступает в университет, на этот раз на филологическое отделение, однако бросает учебу, не начав заниматься.
В конце 1920 года Зощенко пишет рассказ «Рыбья самка», высоко оцененный М. Горьким. Искания Зощенко оказались созвучны исканиям его друзей по Дому искусств, и 1 февраля 1921 года рождается литературная группа «Серапионовы братья». Туда вошли, кроме Зощенко, Лунц, Слонимский, Полонская, Груздев, Никитин, Вс. Иванов, Каверин, Тихонов. Что же объединяло «серапионов»?
Это литературное сообщество взяло свое название от одноименной новеллы Гофмана. У Гофмана шесть писателей объединяются в братство, чтобы обсуждать свои произведения.
«Серапионовы братья» декларировали, что литература в первую очередь - искусство и не обязана служить пропаганде. Они пытались отстоять свою аполитичность в самое не аполитичное время, сосредоточившись на познании глубин жизни. «Мы не выступаем с новыми лозунгами, не публикуем манифестов и программ… Мы требуем одного: произведение должно быть органичным, реальным, жить своей особой жизнью».
И объединены они не рамками школы или литературного течения, а стремлением синтезировать существовавшие формы и жанры, чтобы найти то новое, что в полной мере сможет отразить своеобразие современности. Объединяла серапионов и тема – «выросший из войны и революции быт» (А. Воронский).
В 1922 году в издательстве «Алконост» выходит программный сборник «серапионов» «Серапионовы братья» с рассказами М. Зощенко («Виктория Казимировна»), Вс. Иванова, В. Каверина, Л. Лунца, Н. Никитина, М. Слонимского, К. Федина.
В 1921 году создаются известнейшие рассказы Зощенко – «Любовь», «Война», «Старуха Врангель», «Лялька Пятьдесят». В этом же 1921 году Зощенко работает над своим первым сборником «Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова», рассказы эти он читает у «серапионов», которые восторженно принимают найденный писателем стиль и язык изложения.
В конце декабря книга выходит в свет. С историей печатания сборника связана трагикомическая ситуация: в типографии наборщики читали рассказы вслух и хохотали до слез, а сшивая книгу, перепутали обложки и часть тиража вышла в обложке книги Константина Державина «О трагическом».
Зощенко придал Назару Ильичу наиболее узнаваемые черты своей биографии (отравление газами, профессии милиционера и врача), выдавая себя за него и выстраивая образ «народного» писателя.
Рассказы 20-х годов принесли Зощенко небывалую славу. Открытием был и новый язык, понятный народу, и новый литературный тип, введенный в литературу. В это время формируется и «маска» Михаила Зощенко. Он говорил о себе: «Я только пародирую пролетарского писателя». Что он имеет в виду? ПроизведенияЗощенкорассчитаны на особую аудиторию, появившуюся после революции. Это были люди с минимальным культурным опытом, «прежняя» литература была недоступна их пониманию.Зощенко считал своей задачей создания литературы для массового читателя, поэтому в его ранних рассказах «философия» предельно проста. А свой язык он охарактеризовал кратко и емко: «Фраза у меня короткая, доступная бедным». Писатель широко пользовался сказовой манерой, суть которой заключается в ориентации на устную речь. Особенностью сказа Зощенко стало то, что язык его произведений не связан жестко с языком какой-то определенной социальной группы, в нем смешиваются самые разнообразные жаргоны – военный, мещанский, воровской, профессиональный и т.д.
Начиная с 1923 года он начинает постоянно сотрудничать с сатирическими журналами и за ним закрепляется репутация «мелкого» писателя-юмориста. Зощенко печатает рассказы, фельетоны и пр. «мелочь» в сатирических журналах «Дрезина» (часто под псевдонимом «Назар Синебрюхов»), «Красный ворон» (иногда подписывается — М. 3.), в «тонких» журналах «Огонек», «Красный журнал для всех». Он постоянный автор сатирических журналов «Бузотер», «Смехач», «Бегемот». Ездит по стране с короткими юмористическими рассказами.
Установка на «неуважаемый» жанр малой формы и сатирическое изображение была для него принципиальной. Таким путемЗощенкошел навстречу читателю, стараясь постепенно возвысить его до своего уровня. Он писал: «Моя тема – «переделка человека», но не в том смысле, как это выражение употребляется критиками. Я имею в виду переделку не персонажей, а читателя, который должен с помощью художественной сатиры воспитывать в себе отвращение к уродливым и пошлым сторонам жизни».
Рассказы Зощенко учатся наизусть, его популярность достигает невероятных масштабов. В то время не только не было более популярного писателя, но и личность «самого веселого человека» окружается легендами, его именем пользуются для самых разных целей. В опросе, проведенном «Красной газетой», самым популярным человеком в Ленинграде жители назвали М. Зощенко. В стране, еще не оправившей от последствий революций и войн, где только-только была ликвидирована безграмотность, книгиЗощенко выходят огромными тиражами. И их не хватает!
Главный интерес 3ощенко«маленький человек». В своем сострадательном отношении к этому типу героя он наследует традиции русской литературы XIX в. В жизненных неурядицах, унижениях, потерях человек старается сохранить достоинство и верность простым ценностям своего бытия, обрести понимание («Рыбья самка», «Пациентка»). Однако более важной задачей Зощенко считал разоблачение мещанства, процесса измельчания человека, провозглашающего себя «средним» и гордящегося своей «полуинтеллигентностью».
Следующим этапом «воспитания читателя» стали «серьезные» произведения писателя, отличные от ранних рассказов и языком (он постепенно отходит от сказа) и усложнившейся проблематикой.
«Сентиментальные повести» (первая повесть цикла «Коза» вышла в свет в 1923 г., под одной обложкой все повести были изданы в 1927г.) вызвали недоумение и читателей, и критики, настолько это было не похоже на прежнего Зощенко. Известия печатают разгромную рецензию М. Ольшевца «Обывательский набат», где новое произведение Зощенко названо мелкобуржуазным воспеванием мелкого быта. Это был не первый пример ошибки критики, которая отождествляла герояЗощенкос самим автором, «маску» принимала за истинное «лицо» художника. Речь Зощенко называют «коверканной», комизм – «деланным».
Внимание писателя приковывают судьбы ничем не примечательных людей, их психология. По словам А. Белой, «общая внутренняя тема «Сентиментальных повестей» — это исследование «маленького человека» в многообразии его духовных возможностей (и невозможностей), это вопрос о «среде» и «жертве», это анализ духовного бунта «маленького человека», его стимулов и пределов». В конечном счете это вопрос о смысле человеческой жизни: «Для чего существует человек? Есть ли в жизни у него назначение, и если нет, то не является ли жизнь... бессмысленной?»
Героев «Сентиментальных повестей» Зощенко впоследствии назвал «галереей уходящих типов». Продолжая свою полемику с теми, кто ждал от него «стремительности фантазии» и «мировой идеи», Зощенко неизменно настаивал на своем праве писать «об отдельном незначительном человеке».
К «Сентиментальным повестям» по типу героя, проблематике, идейно-эмоциональной направленности изображаемого примыкает повесть «Мишель Синягин» (1930). Революционная эпоха России предстает как «домашняя история» вымышленного «небольшого поэта», судьба изображена как «правдиво изложенная жизнь». Здесь речь идет об эстетических иллюзиях, об эстетической философии.
Ответом на обвинения критики в искусственности речи зощенковских персонажей стала опубликованная в 1929 документальная книга «Письма к писателю». Зощенко очень дорожил этой книгой, т.к. она не только служила доказательством его популярности в самой широкой среде, но с ее страниц вставала живая жизнь страны, живой голос народа. Зощенко хотел показать «дыхание нашей жизни». Он писал, что «эту книгу собрал для того, чтобы показать подлинную и неприкрытую жизнь, подлинных живых людей с их желаниями, вкусом, мыслями».
Кроме того, это было своеобразное «алиби» писателя: его обвиняли в том, что он искажает русский язык, что его герои говорят языком несуществующим, а «Письма к писателю» показали, что это тот самый язык, которым «говорит и думает улица». В автобиографии, помещенной в конце повести «Перед восходом солнца» М. Зощенко назвал «Письма к писателю» своей самой интересной документальной книгой.
Книга представляет собой собрание писем, ежедневно приходивших к писателю и содержащих самые невероятные просьбы (чаще всего – просьбы о протекции в литературном мире или прислать совет, как быстро научиться писать стихи и рассказы «в манере Зощенко»). Каждое письмо Зощенко озаглавил и сопроводил кратким комментарием. Читатель, отождествляя автора и рассказчика его произведений, видел в Зощенко «своего человека», к которому можно запросто обратиться с любой просьбой.
Но всенародная слава, казалось, не радовала самого писателя. Характерна запись К. И. Чуковского: в 1927 году он встретил Зощенко на Невском проспекте и был поражен его угнетенным, потерянным видом. Как же Корней Иванович ободрил его? «Недавно я думал о вас, что вы - самый счастливый человек в СССР. У вас молодость, слава, талант, красота - и деньги. Все 150 000 000 остального населения страны должны жадно завидовать вам». «А у меня такая тоска, что я уже третью неделю не прикасаюсь к перу, - ответил Зощенко. - Лежу в постели и читаю письма Гоголя - и никого из людей видеть не могу». Зощенко был очень болезненным и вдобавок мнительным человеком, его постоянной мечтой было выздороветь, избавиться от депрессии. На протяжении многих лет он изучал литературу по физиологии, психоанализу, медицине, внимательно читает Фрейда, Павлова.
Этот материал (конечно, художественно переработанный) вошел в повесть «Возвращенная молодость», публикация которой началась в 1933 г. в журнале «Звезда». Книга посвящена психофизиологическим возможностям человека, и в основе ее лежит зощенковская «жизнестроительная» концепция человека. Автор утверждает, что жизнь должна быть «организована собственными руками».
Для подтверждения своей идеи писатель, сам страдавший неврозами, анализирует судьбы великих людей — ученых, философов, писателей, их физические и духовные болезни; автор стремится рассмотреть факты продуктивно прожитых лет и причины, обусловившие отторжение личности от активного участия в жизни. Это книга о победе мысли, о победе точных знаний над стихиями заболеваний. СамЗощенкооговорил, что это не руководство к действию, это его собственное представление о том, как человек должен строить свою жизнь. «Возвращенная молодость» получила большой резонанс в научной среде. На знаменитых «средах» академика Павлова книга обсуждалась серьезно и благожелательно.
Следующая большая книга Зощенко - «Голубая книга» - вышла в журнале «Красная новь» в 1934 – 1935 гг.
«Голубую книгу» в то время Зощенко считал своим главным произведением: «Все, что я раньше писал, оказались черновые наброски к этой книге». Книга делится на 5 разделов – «Деньги», «Коварство», «Любовь», «Неудачи», «Удивительные события», в каждом из разделов заявленные темы рассматриваются на историческом и современно материале, причем между сюжетами постоянно возникают «переклички». «Современные» части составлены (за редким исключением) из рассказов 20х годов.
Ранее написанные рассказы перерабатываются Зощенко, приводятся к единой тональности. Музыкальный термин здесь не случаен. Пять отделов книги – это пять мелодий, которые сливаются воедино в аккорде объединяющей идеи: «Человек есть мера всех вещей». И в истории, и в современности М. Зощенко интересует в первую очередь «человеческий фактор», «история человеческих взаимоотношений». Исторические и современные части написаны одним языком, покров таинственности срывается с истории, и в результате исторические деятели уравниваются с жильцами коммунальных квартир.
История обытовляется. Зощенко хотел написать историю культуры с поправкой на свершившиеся в жизни России перемены – для нового читателя и новым языком.
В объединяющую разделы идею входит и гоголевская мысль об искажении человеческого облика в бюрократическом пространстве, и чеховское неприятие пошлости, и ненависть Горького к мещанству. И чем глубже падение человека, тем ярче сияют примеры величия его духа, поэтому что в «Голубой книге», «больше радости и надежды, чем насмешки, меньше иронии, чем настоящей, сердечной любви и нежной привязанности к людям».
Уже само по себе сопряжение исторических фактов и сцен современности наводит на мысль о наличии абстрагирующей, обобщающей тенденции – стремлении уловить универсальные закономерности человеческой жизни. Открыто этический аспект выражен в послесловии: «И основную тему нашей радости можно определить в нескольких словах. И, чтобы критики не сбились в этом сложном деле, мы им по дружбе хотим слегка подсказать. Нас трогает стремление к чистоте, к справедливости и к общему благу. < …> В золотом фонде мировой литературы не бывает плохих вещей. Стало быть, при всем арапстве, которое иной раз бывает то там, то тут, - есть абсолютная справедливость. И эта идея в свое время торжествует. И, значит, ничего не страшно и ничего не безнадежно». Следующая часть задуманной изначально трилогии – повесть «Перед восходом солнца» - будет полностью посвящена торжеству человеческого разума и силе воли.
Между тем отношения Зощенко с властью становятся все более сложными. Уже в 1929 году он чувствовал настороженное к себе отношение. Сигналами неблагополучия были аресты друзей: в 1937 г. был арестован В. Стенич (в 1940 г. Зощенко писал письмо в Верховный суд СССР с просьбой пересмотреть дело Стенича, но безрезультатно). Одного за другим увозят его соседей по писательскому дому «черные маруси». В 1937 г. Зощенко участвует в поездке советских писателей на строительство Беломорско-Балтийского канала. Это были настоящие «потемкинские деревни»: писателям демонстрировались успехи «лагерной педагогики» - то, как происходит «перековка» заключенных. Неизвестно, поверил ли Зощенко в искренность рассказов лагерников или это было желание убедить власть в своей надежности, но результатом этой поездки стала повесть «История одной жизни» (опубликована в 1934 г.). В 1941 г. в издательстве «Детская литература» выходят «Рассказы о Ленине» - искренние и простые по тону. Вообще в предвоенные годы он много работает для детей – пишет несколько сборников рассказов, среди которых наиболее известный – «Леля и Минька» (1939).
В 1939 году Зощенко награжден орденом Трудового красного знамени.
В 1941 г., сразу после начала Великой Отечественной войны, Зощенко пишет заявление о добровольном вступлении в армию, но получает отказ как не годный к военной службе. Он пишет антифашистские фельетоны для газет и радио. По предложению Н. П. Акимова (гл. режиссер Ленинградского Театра комедии) М. Зощенко и Е. Шварц приступают к написанию пьесы «Под липами Берлина». Это был смелый и мужественный поступок: пьеса шла в театре комедии в то время, когда немцы стояли у стен Ленинграда.
Зощенко не мог принять участия в боях, но с первых дней войны он входит в группу противопожарной обороны и вместе с сыном во время бомбежек дежурит на крыше дома.
В октябре 1941 г. принудительно он был эвакуирован сначала в Москву, а затем в Алма-Ату, где прожил до 1943 г. С собой разрешалось взять только 12 килограммов багажа, и писатель взял для себя самое дорогое — 20 тетрадок-заготовок для будущей книги «Перед восходом солнца». Чтобы облегчить вес, содрал с них коленкоровые переплеты. Тетрадки весили восемь килограммов. Четыре осталось на все остальное…
В Алма-Ате Зощенко работал на «Мосфильме» в сценарном отделе. За это время он написал ряд военных рассказов, антифашистских фельетонов, сценарии «Солдатское счастье» и «Опавшие листья».
На исходе жизни, вспомнив о годах своей славы, он скажет: «Я был богат, но счастлив не был». Причиной тому – отчасти – было физическое нездоровье. Он страдал тем, что современная медицина называет депрессиями, а тогда называлось ипохондрией или попросту хандрой. Приступы беспричинной, ужасающей тоски накатывались внезапно – и тогда он не мог писать, не хотел никого видеть, уходил из дома.
В Алма-Ате Зощенко продолжает работу над повестью «Перед восходом солнца» (рабочее название – «Ключи счастья»), к которой шел всю свою творческую жизнь. Материалы для нее он начал собирать с середины 30х годов, и в материалах, взятых в эвакуацию, был уже значительный «задел» этой книги. «Страх, отчаяние, уныние можно победить силой разума» - основная мысль повести. Зощенко называл это контролем высшего уровня психики над низшим.
«Напряжением разума он проникал в глубину своей памяти, отыскивая тот импульс, тот первый толчок к заболеванию, что стал причиной его бед и несчастий. В какой-то миг он стал верить, что дотошное изучение «игры организма» даст положительный результат. Что еще шаг или два – и ему станет известен секрет преследующего его недуга. А вскрыв этот секрет, уже можно думать о том, как преодолеть мучившую его болезнь, как ее победить» (Ю. Томашевский). Зощенко решил поделиться с читателем успешным опытом психоаналитического самоанализа в духе Фрейда.
Перед читателем разворачивается вся жизнь писателя, вплоть до очень личных подробностей. Все новеллы подчинены одной задаче: найти то поразившее его событие, которое было вытеснено из сознания в подсознание и стало причиной болезни. Научной основой такой психоаналитической методики Зощенко называет разработанную Павловым теорию условных рефлексов, критикуя попутно работы Фрейда.
В 1943 году Зощенко переезжает в Москву, где работает в редакции журнала «Крокодил» и в октябре заканчивает работу над повестью «Перед восходом солнца». Готовые главы читает в писательском кругу. Работу восторженно оценивают писатели, она получает признание академика Сперанского.
В 1943 г. в журнале «Октябрь» напечатаны первые три главы повести и сразу стали литературным событием. Зощенко сообщал в письме: «Интерес к работе такой, что в редакции разводят руками, говорят, что такого случая у них не было - журнал исчезает, его крадут, и редакция не может мне дать лишнего экземпляра... В общем, шум исключительный».
Неожиданно в прессе появляются почти нецензурные статьи Дмитриева («О новой повести Зощенко») и «группы читателей» в журнале «Большевик».
Сталина повесть привела в ярость, и публикация была остановлена. Зощенко выселяют из гостиницы «Москва», где он в это время жил, он ютился у знакомых, его силы (и моральные, и физические) были подорваны. Он не может согласиться с предъявленными ему обвинениями и пишет письмо Сталину: «Это – антифашистская книга. Она написана в защиту разума и его прав. <…> Книга моя, доказывающая могущество разума и его торжество над низшими силами нужна и в наши дни». Сталин не ответил, а на писателя обрушился поток брани.
Секретариатом и оргбюро ЦК ВКП(б) принято подряд два постановления — «О повышении ответственности секретарей литературно-художественных журналов» и «О контроле над литературно-художественными журналами», главным «героем» которых — среди других писателей — стал Зощенко с его «политически вредным и антихудожественным произведением» «Перед восходом солнца». На расширенном заседании президиума ССП А. Фадеев, В. Кирпотин, С.Маршак, Л.Соболев, В.Шкловский и др. оценивают «Перед восходом солнца» как произведение «антихудожественное, чуждое интересам народа». Опального писателя не бросают в беде Д. Шостакович, М. Слонимский, А. Мариенгоф, А. Райкин, А. Вертинский, Б. Бабочкин, Б. Горбатов, А. Крученых.
Зощенко оказался на грани нищеты. Выведенный из коллегии «Крокодила» он лишился и продуктового пайка. Он пишет рассказы и фельетоны, однако газеты и журналы отказывают в публикации. Психическое состояние его было очень тяжелым.
Как оказалось впоследствии, это была только репетиции расправы над неугодным писателем. Через какое-то время Зощенко вернулся в Ленинград, его дела постепенно налаживались, его снова стали публиковать, переиздавать, театры ставили его пьесы.
Неожиданно в 1946 г. в журнале «Звезда» (№ 5-6) без ведома автора напечатан рассказ «Приключения обезьяны». Последовавшие за этим события перевернули всю жизнь Зощенко.
В августе 1946 года редакторов ленинградских журналов «Звезда» и «Ленинград» неожиданно вызвали в ЦК. Узнав, что в Москву вызван и секретарь ленинградского горкома П. С. Попков, литераторы всполошились и всю ночь гадали в вагоне «Красной стрелы», в чем они провинились. На заседании Сталин прикрикивал на писателей: «Говорите зубастей!» В центр внимания попали две фигуры – Ахматовой иЗощенко. «Зачем вытащили старуху? - спрашивал вождь об Ахматовой. - Она, что ли, будет воспитывать молодежь?» С особым ожесточением Сталин обрушился на Зощенко: «Хулиган ваш Зощенко! Балаганный писака... Мы хотим отдохнуть, смеясь. Он это улавливает, но его смех - рвотный порошок».
Через день А. Жданов прочел им проект постановления ЦК. В Ленинград писатели ехали совершенно подавленные. В день приезда Жданова в Смольном собрали партийный актив и творческую интеллигенцию Ленинграда. Постановление ЦК и доклад Жданова, который особо остановился на «пошляке и подонке» Зощенко и «полумонахине-полублуднице» Ахматовой, был для слушателей как гром с ясного неба. «…Как мещанин и пошляк, избрал своей постоянной темой копанье в самых низменных и мелочных сторонах быта... Изображение жизни советских людей, нарочито уродливое, карикатурное... пусть убирается из советской литературы». В результате ЦК постановил: «Прекратить доступ в журналы произведений Зощенко, Ахматовой и им подобных».
14 августа 1946 г. – трагическая дата для русской литературы ХХ века. В этот день было принято «Постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград»».
После постановления ЦК и выступления Жданова Ахматову иЗощенкоисключили из Союза писателей, лишили продовольственных карточек. Издательства, журналы и театры расторгают заключенные ранее договоры, требуют возвращения авансовых ссуд. Из последних денег Зощенко приходилось возвращать эти ссуды.
Вера Владимировна Зощенко вспоминала: «И вот потянулись долгие, тяжелые годы, годы, о которых больно и страшно вспоминать… Для Михаила Михайловича это были годы какого-то подвижнического, упорного, беспросветного и неблагодарного труда. Годы тяжелой, трудной жизни, полной неуверенности в завтрашнем дне, неуверенности в заработке, в «куске хлеба», жизни, граничащей с нищетой».
Друзья старались помочь Ахматовой, приносили продукты, «они покупали мне апельсины и шоколад, как больной, а я была просто голодная», - вспоминала Анна Андреевна. Зощенко, независимому, гордому и одинокому в своей среде человеку, пришлось еще труднее, его семья голодала. Хлеб можно было купить на рынке, но он стоил неимоверно дорого, и приходилось продавать мебель, вещи. За доплату Зощенко обменял свою квартиру (№122) в писательском доме на меньшую, т.к. за квартиру в 115 метров приходилось слишком дорого платить.
В это время стало ясно, кто есть кто среди «друзей» Зощенко. Были те, кто отвернулся от опального писателя, но тем ценнее оказалась дружба поддержавших в трудную минуту.
Не остались в стороне «Серапионовы братья» и их друзья. Илья Груздев стал демонстративно приглашать Зощенко в гости, подчеркивая тем свое несогласие с обвинениями в адрес писателя. Вениамин Каверин хлопотал об издании произведений Зощенко, об его переезде в Москву, где ему было бы легче. Деньгами помогали семье писателя М. Шагинян, Каверины, К. Федин. Проявляли внимание к Михаилу Михайловичу М. Слонимский, К. Чуковский, Н. Тихонов.
От голода у него опухали ноги, он ходил с трудом, соседи-писатели при встрече отводили глаза или шарахались в сторону. Газетная травля не утихала, и опять материализовались персонажи его рассказов, они жаловались и обличали Зощенко.
Ночами Зощенко выходил из квартиры и до рассвета сидел на подоконнике лестницы с собранной для тюрьмы котомкой, ему не хотелось, чтобы его арестовали дома. Зощенко стал прокаженным, но сохранил при этом свое человеческое достоинство.
Вера Владимировна Зощенко пишет: «И вот, в таких неимоверно трудных, морально и материально, условиях Михаил Михайлович совершал «свой литературный подвиг» - продолжал работу, работал все эти годы – с 46 по 58 – без отдыха, без передышки – работал – и затем, чтобы «реабилитировать» себя в глазах партии и правительства, и чтобы иметь средства к жизни для себя и семьи, а, главное – не работать он не мог, потому что его литература всегда, еще в 1918 году, была для него «самым главным», была целью его жизни, без чего он не мог жить, как не мог дышать».
В 1947 году он пишет цикл партизанских рассказов. В то же время занимается переводами. В 1948 году вышел его перевод романа финского писателя Лассила «За спичками» (книга вышла без фамилии переводчика).
Отчаявшись, Зощенко отправляет несколько писем Фадееву с описанием своего положения и просьбой «указать», что делать, «чтобы не быть лишним человеком в государстве». И только в 1950 – после семилетнего перерыва - опубликован первый рассказ в «Крокодиле».
В 1953 году, после смерти Сталин, встал вопрос о восстановлении Зощенко в Союзе писателей. Выступили Симонов и Твардовский. Нет, не против того, чтобы Зощенко вновь стал членом Союза писателей. Симонов выступил против формулировки «восстановление». Восстановить Зощенко - это значит признать, что мы были не правы, - сказал Симонов. Поэтому надо не восстановить, а принять заново как начинающего писателя. То есть принять только за те вещи, которые написаны после 46-го года, а написанное до и осужденное партией считать, как и раньше, литературным хламом. Впрочем, то, что писал Зощенко после 46-го года, Симонову тоже не нравилось, и он предложил принять Зощенко в Союз писателей не столько как прозаика, сколько как переводчика.
После возвращения Зощенко в Союз писателей бойкот прекратился, но ненадолго.
В мае 1954 Зощенкои Ахматовой приходит приглашение в Дом писателя на встречу с туристической группой английских студентов. Зощенко не хотел идти, но ему позвонили из Союза писателей и сообщили, что присутствие его необходимо, т.к. студенты просили «показать им могилу Зощенко и Ахматовой», и им пообещали предъявить обоих живыми.
На этой встрече писателя ждал последний удар, от которого он так и не смог оправиться. Один из студентов задал вопрос, как Зощенкои Ахматова относятся к постановлению 1946 года. Присутствовавший на собрании Кук вспоминал: «Зощенко встал и шагнул вперед. Мы сразу почувствовали, что может произойти нечто важное. Аскетические черты его лица были искажены нервным напряжением. Зощенко говорил, что не согласился с постановлением ЦК и написал об этом Сталину, что он не мог принять обвинений Жданова, потому что всегда работал с чистой совестью». Как мог он согласиться с тем, что его назвали подонком, хулиганом и чуть ли не вредителем!
Он объяснил, что рассказы 20-х годов не могли быть клеветой на советских людей, т.к. в ту пору советское общество только зарождалось и его сатира была направлена против дореволюционного мещанства. Но со временем многое в постановлении показалось ему справедливым. «На сегодняшний день я не могу сказать, прав я или нет, и насколько. История покажет».
Англичане устроили Зощенко овацию.
Ахматова ответила коротко и холодно - с постановлением партии согласна.
О студентах впоследствии вспоминали с гневом, мемуаристы недоумевали, зачем Зощенко что-то объяснял мальчишкам, и объясняли это наивностью и доверчивостью писателя. «Бедный Михаил Михайлович, - с горечью писал Шостакович, - благородство сослужило ему плохую службу». Но искренность и серьезность была отличительной чертой Зощенко.
Писатель волновался после выступления, чувствовал, что сказал «не так». Как оказалось, волновался не напрасно.
В газетах немедленно появились статьи, в которых Зощенко упрекали в том, что он, вместо того, чтобы «перестроиться», как ему было указано в докладе Жданова, оказывается – «не согласился с Постановлением ЦК и скрыл это от товарищей».
Выступление Зощенко жестко критикуется. Естественным следствием его стал новый виток травли. Через месяц после встречи со студентами в ленинградском Доме писателя состоялось собрание. Зощенко обвинялся в том, что посмел публично заявить о своем несогласии с постановлением ЦК. Из Москвы прибыло начальство, писатели Симонов и Кочетов, они уговаривали его покаяться – «поклонишься - не переломишься», скажи, что виноват, и все уладится. Они помнили, что Зощенко не каялся ни в 1943, ни в 1946 году, но не понимали причины его твердости: то, что окружающие считали упрямством, высокомерием, гордыней, была верность кодексу человеческой чести, всегда диктовавшая позицию Зощенко. Последним говорилЗощенко. «М. М. выходит на трибуну, маленький, сухонький, прямой, изжелта-бледный, - вспоминала художница Ирина Кичанова. – «Чего вы от меня хотите? Чтобы я сказал, что согласен с тем, что я подонок, хулиган, трус? А я русский офицер, награжден георгиевскими крестами. Моя литературная жизнь окончена. Дайте мне спокойно умереть». Сошел с трибуны, направился к выходу».
Неизвестно, чем бы могла закончиться эта история. Может быть, вторичным исключением из Союза писателей, повторением голода и нищеты, но ответЗощенко студентам неожиданно оказался на пользу Советскому союзу. В английских газетах появились статьи о том, что поездка в СССР развеяла несколько мифов, в том числе миф о том, что в СССР не может быть свободной непринужденной дискуссии. В России свобода слова и демократия: Зощенко не согласился с Постановлением ЦК и открыто заявил об этом. После появления таких статей нападки на Зощенко были прекращены.
Но здоровье писателя после этих волнений было подорвано окончательно.
Периоды депрессии и тоски становятся все более продолжительными, у Зощенко пропадает желание работать, мир предстает безрадостным. Весной состояние его здоровья резко ухудшается. После отравления никотином, вызвавшего кратковременный спазм сосудов головного мозга, затрудняется речь, Зощенко перестает узнавать окружающих.
22 июля в 0.45 писатель М. М. Зощенко скончался в Сестрорецке от острой сердечной недостаточности. Городские власти не разрешили хоронить его на Литераторских мостках Волковского кладбища, и Зощенко был похоронен в Сестрорецке.
Такой непростой была судьба замечательного писателя Михаила Михайловича Зощенко. Невероятно популярный в 20 – 30 годы, он прошел через публичное унижение, столкнулся с нищетой и предательством. Сейчас значительность места Зощенко в русской литературе не только не ставится под сомнение, но и переосмысляется с новых позиций. Он открывается нам как писатель очень разноплановый. Его называют русским Кафкой за прозрения в метафизику советского быта. И ни в коем случае нельзя связывать имя Зощенко только с сатирическими рассказами. Его главные книги – «Возвращенная молодость», «Голубая книга», «Перед восходом солнца» - показывают его писателем-моралистом, писателем-философом.